Как студентка ФиПЛа в лингвистической экспедиции участвовала
Лингвистические экспедиции остаются одним из ключевых методов изучения и документирования малоописанных языков. В таких поездках исследователи собирают аудио- и видеоматериалы, работают с носителями языка и анализируют лингвистические данные в полевых условиях. Как студенты попадают в подобные проекты, какие задачи перед ними стоят и как устроена работа в экспедиции? Об этом рассказывает студентка 3 курса ФиПЛа Алина Батрасова.
В августе 2025 года Алина приняла участие в экспедиции по исследованию хамниганского языка — одного из малоописанных языков монгольской семьи, близкого к бурятскому. Хамниганский распространен в Забайкалье и на северо-востоке Китая. Поскольку язык остается бесписьменным, лингвисты работают над созданием его алфавита.
- Как ты узнала о возможности поехать в лингвистическую экспедицию? Почему решила принять в ней участие?
Летом перед вторым курсом я поехала в Москву на летнюю школу по полевой лингвистике, которую организовали Ю.А. Ландер и С.Ю. Толдова. В школе было множество докладов и мастер-классов про разные аспекты работы в поле, в том числе два доклада от сотрудников лаборатории по сохранению и документации миноритарных языков России из института языкознания РАН. Они рассказывали о принципах лаборатории и о техническом аспекте: как происходит запись, выгрузка и организация файлов, какие при это используются устройства. Они упомянули, что им не хватает рук, поэтому я подошла к ним после доклада и предложила свою помощь. В течение учебного года мы каждую неделю собирались на семинары, где обсуждали хамниганский язык и сложности расшифровки одной из анкет.
Поехать в экспедицию было моей мечтой класса с 8: я тогда активно знакомилась с лингвистикой и преподавателями из разных школ и вузов. Полевые исследования всегда казались мне какой-то неотъемлемой частью жизни лингвиста. К тому же в моей идеальной картине мира свою сферу профессиональных интересов теоретический лингвист находит случайно в поле. Думаю, такое представление у меня сложилось после интервью с Полиной Плешак, с которой я созванивалась в рамках курса в школе (на тот момент она обучалась в аспирантуре Мэрилендского университета), — мы много говорили о поиске профессионального пути.
Сейчас Полина занимается именными группами в финно-угорских языках. Изучать их она начала еще будучи студенткой: ее попросили собрать материал об именной группе в мокшанском. По мотивам работ этой экспедиции вышел сборник статей, который часто называют «мокшанской книгой». Это действительно прекрасная книга, которая довольно легко читается. К слову, вот диссертация Полины: Diagnosing Small Nominals: Theoretical Implications from Moksha and Hill Mari.
- Расскажи, где проходила экспедиция. Какие исследовательские задачи твоя группа перед собой ставила? С каким языком или диалектом вы работали?
Мы ездили в Забайкальский край и посетили несколько небольших населенных пунктов: Тарбальджей, Алтан, Кыра, Курулга, Нарасун, Токчин, Чита и Могойтуй. Работали с хамниганским языком, а если точнее, то с его ононским диалектом. Помимо ононского хамниганского, предположительно есть шилкинский и монгольский, но это все довольно плохо исследовано. Основной нашей задачей было документирование языка, то есть запись рассказов, процедурных текстов (например, о готовке) и лингвистических анкет.
Наша группа состояла из двух руководителей экспедиции (руководителя Научного центра по сохранению, возрождению и документации языков России А. А. Сюрюн и младшего научного сотрудника центра В. В. Иванова), а также четырех студенток, включая меня и еще троих коллег из РГГУ. Кроме того, у каждого из нас были свои темы: дифференциальное маркирование акузатива, императив, рефлексивные конструкции, аугментатив, эвиденциальность и инклюзивность/экслюзивность личных местоимений. К сожалению, не все темы удалось успешно взять. Для большинства студентов это была первая экспедиция.
Другой нашей важной задачей было проведение встреч для жителей сел, так как для лаборатории это был пятый год экспедиций в это поле. Мы собирались в клубных домах, рассказывали носителям о результатах и планах по работе с хамниганским языком, а еще о себе. Руководители же делились продвижением по созданию алфавита хамниганского и общей статистикой о количестве собранного материала.
- Какие результаты вы получили в экспедиции? Где можно о них прочитать?
За три недели мы проработали с 39 носителями и сделали более 120 записей. Сейчас ведется работа над темами о дифференцирующем объектном маркировании, императиве и рефлексивных конструкциях, но пока что нет готовых текстов. Узнать подробнее об экспедиции можно на сайте лаборатории, а также в нашем Telegram-канале (там много фото из поездки) и подкасте.
- Опиши, как был устроен твой обычный день в экспедиции. Где ты жила во время поездки?
Мы просыпались около 8-9 утра, иногда раньше или позже — это зависело от того, на какое время была назначена встреча с носителями. По очереди мы готовили, накрывали на стол и убирались. После завтрака обсуждали планы на день: кто к кому идет, кому какая достается аппаратура. У записывающего всегда должны были быть одна камера и два звукозаписывающих устройства (чтобы на случай проблем с основной записью была резервная). Обычно мы использовали один диктофон Tascam и небольшие микрофоны DJI со встроенной памятью. Штативами приходилось жонглировать в зависимости от того, где проходила запись…
В среднем за день каждый был на четырех часах записи. Бо́льшую часть экспедиции мы ходили в тройках или парами. Так мы набирались опыта, поскольку во время записи нужно одновременно следить за камерой, качеством звука, зарядом батареи, анкетой и состоянием носителей. Запись проходила с перерывом на обед, и зачастую нас кормили люди, с которыми мы работали. После окончания записей нужно было поставить все на зарядку и начать выгружать файлы на свое устройство, а потом с устройства на жесткий диск. Далее проходил ужин и расшифровка материала. Вечером была планерка, на которой мы обсуждали итоги и планы на следующий день.
С жесткими дисками у нас было много проблем, так как основной жесткий диск руководителя накрылся в самом начале экспедиции. После этого мы пользовались моим, но на нем закончилось место… 5 Тбайт абсолютно не хватает, если вести видеозаписи (впрочем, если бы мы сразу снизили качество записи, то было бы полегче). Но на умершем жестком диске были материалы по личной экспедиции, поэтому еще полторы недели я пыталась выгрузить оттуда файлы.
- Что поездка дала тебе лично? Изменилось ли после нее твое восприятие профессии лингвиста?
Не особо изменилось, скорее, я убедилась, что мне близка полевая работа, ведь это не только наука, но и польза для сообщества, работа с людьми. Во время работы с носителями ты узнаешь много личных историй и знакомишься с другой культурой. Также ты можешь помочь другим людям или, наоборот, получить поддержку с их стороны.
На момент экспедиции я была в довольно тяжелом моральном состоянии, поэтому побыть вдалеке от всего было приятно. Проблемы не исчезают, но такие поездки помогают восстановиться. Например, мне очень помогла двухчасовая служба в буддистском храме. Это очень медитативное занятие, поэтому я советую всем хотя бы раз прийти в дацан на хурал и послушать тибетский язык и традиционную музыку.
- Появилась ли у тебя какая-нибудь забавная история из экспедиции?
Довольно много историй, на самом деле. Думаю, одна из самых смешных — это когда мы собирали рассказы и анкеты у местного художника и мастера по оружию и дереву. Он рассказывал про то, как чуть не умер с голоду в Москве, когда поехал туда на выставку, так как «мясо там есть нельзя», а еще о своих приключениях после пьянок. Но это даже не самое удивительное. В какой-то момент он посмотрел на нас с девочками (мы сидели втроем: Мария, я и Полина) и сказал: «Вы прям так сидите: Марина, Алина, Полина. Прямо как Нуф-нуф, Ниф-ниф и Наф-наф». Тогда мы дружно переглянулись и попросили его перейти с русского на хамниганский. Но остановить его уже было сложно… Ему стало интересно узнать, какой мы национальности. Когда он услышал, что одна из нас беларуска, то заявил: «А вы знаете анекдот про беларусов?». В общем, после этого мы кое-как уговорили его рассказать эти анекдоты по-хамнигански, но он так хотел нас рассмешить, что сразу пересказывал их на русском. Вот так в нашей сводной таблице записей впервые появилась строчка «анекдоты».
В целом, многие жители с удивлением реагировали на наш разношерстный национальный состав. Вместе с руководителями наша группа состояла из бурята, тувинки, русской, беларуски, татарки и наполовину сирийки. Также многих удивляло то, что четыре студентки из столичных вузов решили приехать в такую «дыру» за свой счет (нам не повезло найти финансирование, и мы не являемся сотрудниками ИЯза, поэтому поездку мы оплачивали самостоятельно).
Еще была носительница, которая во время записи хлопала нам четыре раза. Она говорила, какие мы молодцы, пожелала нам стать академиками и в следующем году приехать уже замужними. В ответ на вопрос о том, знает ли она эвенкийские слова, она сказала, что не знает, но может прочесть Есенина. На русском. В общем, очень позитивная женщина, которая еще и отдала нам весь свой пакет покупок из магазина…. Там были буузы, хлеб, масло, котлеты и что-то еще. Самое удивительное, она их купила в долг, но все равно угостила всех нас. Так что после этого мы пришли к ней вечером домой и отдали часть баранины, которой нас угостили другие жители и которую мы не успевали съесть из-за отъезда.
Автор:
Мигачева Варвара, 22ФиПЛ
