Из Маркса в Хармса: спектакль про ОБЭРИУ от театрально-филологической мастерской

Недавно состоялся спектакль театрально-филологической мастерской под названием «Чушь», основанный на корпусе текстов ОБЭРИУ. В спектакле приняли участие филологи всех курсов бакалавриата и магистратуры под художественным руководством преподавателя НИУ ВШЭ – Л.Ю. Большухина. В лонгриде мы проанализировали несколько ключевых эпизодов постановки, раскрывающих ее замысел.
Композицию спектакля можно назвать монтажной: стихи, проза, письма, дневники и документы формируют своеобразный коллаж. Несмотря на фрагментарность, постановка выстраивает последовательный нарратив о судьбе творца в первой половине XX века.

Спектакль открывается выразительным сценическим образом. На сцене появляются массивные буквы, складывающиеся в имя «КАРЛ МАРКС», звучит «Интернационал», а актеры выстраивают человеческую пирамиду, олицетворяющую мощь государственной системы. Актеры читают фрагменты «Капитала», выделяя отдельные слова, которые подхватывают остальные участники, создавая ощущение обезличенного коллективного голоса. Однако хор прерывается стихотворением «Из дома вышел человек», и буквы перестраиваются в фамилию «ХАРМС». Стройный мир Маркса разрушается эпатажным поэтом, и идеологический символ уступает место конкретной человеческой судьбе. Таким образом, уже в открывающей сцене обозначается главный вектор повествования – история личности, существующей внутри эпохи, стремящейся эту личность растворить:

Из дома вышел человек

С дубинкой и мешком

И в дальний путь,

И в дальний путь

Отправился пешком

Одним из наиболее выразительных эпизодов становится инсценировка стихотворения Николая Олейникова «Таракан». Образы «вивисекторов» в противогазах, приковывающих таракана – «мученика науки» – цепями к кровати, ассоциируются с новым обществом, утверждающим приоритет материального начала над духовным.

Но наука доказала,

Что душа не существует,

Что печенка, кости, сало —

Вот что душу образует

Тема обесценивания человеческой жизни находит свое продолжение в сценическом воплощении «Вываливающихся старух» Хармса. Режиссерское решение здесь состоит в отказе от наглядного изображения падающих тел и замене его точным, бытовым символом – разбивающимся яйцом. С каждым падением абсурд нарастает, действие становится механическим. Конвейер нелепых смертей, с одной стороны, вызывает у зрителей смех, а с другой – прочитывается как разрушение представления о человеческой жизни как о главной ценности.

Еще один яркий пример реализации абсурда – инсценировка одного из шуточных писем Хармса – Письма Т. А. Мейер-Липавской и Л. С. Липавскому. Все начинается подчеркнуто приземленно и спокойно: герой на сцене ест кашу, сидя на кровати. Однако бытовая ситуация начинает смещаться в зону абсурдной игры. Постепенно сцена наполняется морской образностью: появляются лодка, персонажи в тельняшках, импровизированные весла. Центральным шуточным элементом становится мягкая игрушка, исполняющая роль «красавицы», которую герой пытается догнать. Подражая кукольному театру, актеры управляют игрушкой из-за ширмы. Трагическая недосягаемость девушки в сочетании с ее приземленным образом создает яркий комический эффект. Именно за счет абсурда, филигранно построенного и соответствующего обэриутской эстетике, спектакль одновременно затрагивает страшное и смешное, комическое и трагическое.

Композиция закольцовывается текстом Александра Галича «Легенда о табаке», посвященным памяти Хармса. Сцена продолжает линию, начатую еще в первой сцене – «Из дома вышел человек». Произносимые стихи выстраивают хронологию преследования поэта властью. В финале сцены пять актеров, стоящих спиной к залу, синхронно поворачиваются. Они выходят вперед, и негромко, с легкой торжествующей издевкой произносят хором слова: 

 

Он вышел пять минут назад, 

 

Пошел купить табак…

 

Если начинается спектакль с ощутимого бессилия поэта перед эпохой, то заканчивается он, наоборот, провозглашением его неуязвимости. Эпоха способна уничтожить человека, но не способна лишить поэта его голоса. Именно поэтому голоса обэриутов продолжают звучать спустя десятилетия, уже со сцены.